December 13th, 2009

om

(no subject)

"Многие писатели чувствуют себя всё более неуютно среди нынешнего литературного ландшафта, густо усеянного издателями, редакторами, агентами, распространителями, брокерами, рекламистами, книготорговыми сетями, «маркетологами», телевизионными камерами, фотокорреспондентами. Писатель и его читатель — наиважнейшие звенья общей цепи — теперь, как никогда, изолированы друг от друга.
Так что же остаётся писателю? Притвориться, будто он ничего не замечает, и с покорностью положиться на вечность как критерий истинной ценности? Вечность, как же! Ведь век книги — каких-нибудь 30 лет в мирное время (в военное и того меньше), пока книжный микроб не превратил её в труху. Воззвать к высшему литературному суду? Высшему, как же! Ведь плохие книги куда чаще возносят до небес, в то время как хорошие остаются незамеченными. Полагаться на читателя? Читатель, как же! Ведь читателя соблазняет то, что тычут ему под нос мощные книготорговые сети, киоски в аэропортах, а также Amazon.com.
Читатель, не принимающий рыночных правил игры, попросту вымирает. Читатель, не принимающий то, что предлагает ему рынок, обречён на литературный голод или на перечитывание уже прочитанных книг. Писатель и его читатель — те, для кого существует литература, — сегодня практически загнаны в подполье. Миром литературного рынка правят производители книг. Но делать книги отнюдь не означает делать литературу.
Как читатель, я тоскую по своему писателю. Я просматриваю книги с завлекательными обложками, но мало что из них удовлетворяет моим читательским вкусам. Книжные магазины всё больше и больше напоминают красочные супермаркеты: с виду так и манит, а запашок отпугивает. Подобно фруктам и овощам, в угоду внешней привлекательности мутирующим и утрачивающим естественный запах, книги, дурные и хорошие, мало-помалу мутируют в магистральном потоке литературы.
Как писатель, я тоскую по своему читателю" (Дубравка Угрешич. "Читать не надо!").
om

"Восточняки"

Из интервью Дубравки Угрешич:
— Что может потенциально заинтересовать пресыщенного западного читателя в произведениях восточноевропейских писателей?

— Я не думаю, что «пресыщенный читатель» означает для меня то же, что и для вас. Думаю, восточноевропейский читатель был более начитанным, чем читатель в ситуации коммерческого книжного рынка. Во-первых, потому что книга играла исключительную роль в восточноевропейских культурах. Книга была чем-то вроде света в конце туннеля, заменителем свободы, выходом в иные миры, до которых нелегко было добраться другим способом. Во-вторых, восточноевропейский читатель имел достаточно времени, в то время как его западноевропейский коллега занимался проблемами «инвестирования времени». Иначе говоря, он сначала думает, сможет ли та или иная книга обогатить его инвестирование времени. «Восточняк» же имел время, все время этого мира: на ничегонеделание, чтение, растранжиривание времени на все, поскольку время не имело никакой ценности. Кроме того, это было результатом образования. Именно образование имело исключительную ценность, и ценность эта была, возможно, даже имплантированной коммунистической идеологией в сознание рядового человека. Все мы помним эти коммунистические лозунги о том, что «книга — наш лучший друг», мы помним все коммунистические мифы о коммунистических лидерах, самостоятельно получавших образование посредством круглосуточного чтения и самоотверженной учебы, как Ленин. Или же владели десятком языков и игравших на фортепиано, как Броз Тито. И не имеет значения, было ли все это правдой. В таком окружении следовало быть хорошо начитанным, эрудированным. К тому же, чтение было определенным видом подрывной деятельности против системы, защитой культурной памяти, борьбой против забывания, стирания культурного прошлого и за сохранение культурной непрерывности. В общем, восточноевропейский читатель, если он действительно был читателем, тяжело работал. Западноевропейский читатель был разбалован богатым предложением на книжном рынке, не имел ни малейших побудительных мотивов к чтению, к знанию «всего», к борьбе. Разумеется, должен добавить, сейчас все изменилось. Думаю, у «восточняков» уже тоже нет времени на чтение.
om

(no subject)

"Зеленый: мягкий, ласковый свет.
Сольферино: у ацтеков назывался тлапалли. Застывшая кровь плода опунции. Самый старый, самый яркий.
Кофе: цвет опадающей листвы. Земля.
Желтый: безумие, болезнь, страх. Составная часть солнца и радости.
Кобальтово-синий: электричество, чистота. Любовь.
Черный: ничто не бывает по-настоящему черным.
Древесно-зеленый: листья, печаль, знание. Вся Германия этого цвета.
Желто-зеленый: совершеннейшее безумие, тайна. У всех привидений наряды этого цвета… или, во всяком случае, нижнее белье.
Темно-зеленый: цвет дурных примет и выгодных сделок.
Темно-синий: далекое расстояние. Иногда нежность бывает этого цвета.
Мажента: кровь? Кто знает?"
(Из дневника Фриды Кало. Жан Мари Леклезио. "Диего и Фрида")